Владблог.Ruновости простым языком

На этих вечеринках не умолкали споры не только о политике, но и о литературе и искусстве. Там часто упоминались имена М. Горького, Л. Андреева, А. Куприна, А. Блока… Спорили яростно, ожесточенно, объединяясь восторженно лишь вокруг имен Горького и Блока. И там же я впервые узнал о Собинове, после чего мне неудержимо захотелось услышать его самого.

Увидеть Собинова – именно увидеть, а не услышать, мне удалось лишь летом 1917 года. Наша семья жила тогда на Васильевском острове, и я случайно забрел на территорию воинских казарм, расположенных в районе Большого проспекта.

Помимо бесед, ставящих целью информировать слушателей о последних новинках литературы и искусства, о событиях, происходящих в культурной жизни страны, можно рекомендовать и более пространные и углубленные беседы на такие примерно темы: «Первый шаг в мире искусства», «Художественный вкус», «Формирование красоты русской речи», «Танец, грация, пластика», «О хороших манерах».

Лучше проводить не эпизодические беседы, а циклы бесед, объединенных единой темой.

И здесь большую помощь клубу может оказать библиотека, подготовив по теме беседы выставку книг, журналов, газет или выставку репродукций картин.

Сколько ни приходилось видеть пьес Арбузова, где действует хор, этот излюбленный автором прием на сцене почти всегда выглядел нарочитым. Странным казалось, что Арбузов вводил его упрямо, из пьесы в пьесу, очевидно желая этим сказать что-то важное.

«Знаешь ли ты, что такое счастье? А ты? А ты? – подойдя к рампе, обращался в зал участник этого хора.- Тревожат ли тебя, как тревожили нас, далекие дороги и нехоженые тропы?» Актер старается говорить проникновенно, но мы почему-то чувствуем себя неловко и меньше всего в этот момент думаем о нехоженых тропах.

Наступила некоторая космополитизация творчества Штрауса-отца. Австрийский национальный колорит не всегда главенствует в его произведениях. Но это не снижение, ни его творческой активности, ни объективной ценности всего, что он создал в 40-е годы. Остается только удивляться органичности, с которой сочетаются в новых вальсах Штрауса элементы музыкальных культур, довольно далеких от венской. И если в новых вальсах появляется некоторая нервозность, порой экзальтированность, то это – объективное отражение (хотя, разумеется, весьма опосредованное) нервозности и экзальтированности эпохи, предшествовавшей революционным событиям 1848 года.

Признание нового коллектива вовсе не означало творческой гибели оркестра, руководимого Штраусом-старшим.

Человек уже сошел вниз, но тут вбегают два санитара, скручивают беглецу руки и уволакивают наверх. И снова тишина, покой холла.

Это как бы маленькая заставка, но в ней можно было бы увидеть ключ к атмосфере спектакля, то есть первый (всегда очень важный) момент возникновения этой атмосферы.

Представим себе в жизни эту короткую сцену неудачного побега, молчаливого и страшного. Если вообразить, что с такой нервной, мгновенной картины начнется спектакль, то какие бы спокойные разговоры ни велись в холле потом, они не смогут заглушить чувство тревоги и ожидания.

Спектакль и начинается с этой сцены, но она не увидена с той резкостью и остротой, с какой происходила бы в жизни.