Владблог.Ruновости простым языком

На драматической сцене в Нине нередко как бы задерживали пугливую инфантильность, уповая на резкую перемену в четвертом действии. Но качеств инженю нет в даровании Майи Плисецкой, и ждать от нее, как от художника, насилия над своей природой было бы наивно. И потому сценарий балета смело сводит три акта пьесы в один, а Плисецкая, точно сыграв явление Нины, смело очертив облик Нины-девочки и мастерски изобразив состояние юности, в одно мгновение покидает эту тему, чтобы с головой уйти в другое – в драму, в страсть, которая, как известно, может поразить человека, будто молния или удар ножом в спину. В момент первой встречи с Тригорипым перед нами возникает пораженное ударом существо. Из первого же сценического «диалога» с Тригориным эта Нина выходит такой, что другим ничего не остается, как отойти в сторону, что они и делают. То, что произошло в эти роковые мгновения (Плисецкая, как никто, умеет играть именно роковые мгновения), поселилось в Нине навсегда. Это «навсегда» – очень важно в судьбе Нины, но впервые прояснилось, как ни странно, в балете, без слов. Впрочем, ведь и у Чехова любовь Нины, вернее, характер этого чувства, выражен коротко, фразой-цитатой: «Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее». Буквально это самое и происходит: пришел человек, которому Нина протянула свою жизнь.

В четвертом действии Нину играют по-разному – жалкой, раздавленной, стойкой, опытной. У Плисецкой для финального акта свои краски. Она играет трагическое чувство вины перед Треплевым и трагическое же чувство отдельности – не только от Треплева, но и от всех вообще, и еще – ясное понимание того, что собственный путь другим быть не может. Оттого такую острую жалость вызывает Треплев. Вся вторая половина спектакля – это невиданный в «Чайке» драматический дуэт двоих, разработанный тщательно, выполняемый в высшем смысле слова артистично, вдохновенно. Драматизм этой встречи-прощания в том, что Треплев весь тут, с Ниной, а она, хоть и жалеет его, но вся «там», не только там, где услышала голос Тригорина, но и еще где-то далеко-далеко, где уже нет ни Треплева, ни Тригорина, а где идет, продолжаясь, ее собственная жизнь, одинокая, обреченно-трагическая, но и прекрасная. Кажется, Нина и есть та душа, которую кто-то вынул из треплевских сочинений. Ей – мучиться, но и вечно жить, ему – умереть.