Владблог.Ruновости простым языком

Эти непритязательные зрители избаловали нас, и мы чувствовали себя в зените славы.

И все же я благодарен пуща-водицкой гимназии, этому счастливому времени моей юности, этим попыткам вторгнуться в театр не только в качестве зрителя, но и актера. То, что делал я там, несомненно приблизило меня к моей будущей профессии.

Февральская революция отодвинула в сторону все наши будничные дела. Зима была на исходе. Пришла ранняя, теплая, солнечная весна. Снег таял, источая журчащие ручейки.

Это высокоавтоматизированное предприятие управляется с помощью целой системы ЭВМ, регулирующей снабжение деталями и агрегатами главный конвейер. И вдруг эта хорошо налаженная система дала сбой, автоматическая система управления нарушилась. Вот как живописует эту драматичную ситуацию журналист: «Ночь напролет пытались хоть что-нибудь предпринять. Но словно не было никогда во всех деталях разработанной программы на двадцать тысяч команд – теперь не выполнялась ни одна… Тогда бросились таскать детали: обеспечить хоть начало работы первой смены…

Когда в картине «Я родом из детства» Люся — молодая, просветленная от счастья—танцует под довоенную пластинку с мужем, заехавшим всего лишь на полсуток в родной город, когда таким грациозным и покойным жестом она кладет руку на его плечо,— я не могу избыть впечатление, что вот сейчас, сию минуту, режиссер расскажет о своей матери — красивой, юной, двадцатидвухлетней, которая еще не знает, что скоро, очень скоро останется вдовой. А когда к концу фильма Люся получает похоронку, и, еще отказываясь верить в страшное, неотвратимое, обреченно надломится на бегу, то по сердцу резанет ощущение лично пережитой боли — и актрисой, и режиссером.

Виктор Туров щедро насыщает фильмы фактами собственной биографии, судьбы, и, когда его личные воспоминания резонируют с болью времени, рождается не просто лирический дневник, но — документ эпохи, запечатленный в своих главных, «пиковых» проявлениях.

Диспуты – интересная, очень действенная, наиболее популярная, особенно среди молодежи, и активная форма эстетического воспитания.

Диспуты формируют самостоятельность суждений по вопросам литературы и искусства, по проблемам эстетики, развивают активность, инициативу. Эта форма работы также требует подготовленных слушателей.

Чтобы диспут прошел успешно, достиг своей цели, нужно очень продуманно и серьезно подойти к выбору темы. Она должна быть прежде всего актуальной и отвечать интересам именно данной аудитории.

Далее Юрский играет диалог двоих – Степы Лиходеева, в котором пьяный дурман сменяется не отрезвлением, а той степенью изумления и ужаса, при которой ему кажется, «что сию минуту он головой вниз полетит к чертовой матери в преисподнюю»,- и Воланда, таинственно-дружелюбного и столь же непроницаемо-устрашающего. Ужас Степы достигает апогея, когда, попросив у гостя разрешения на минуту отлучиться, он, как был в носках, бежит в переднюю к телефону и тут столбенеет, увидев на дверях кабинета Берлиоза «огромнейшую сургучную печать на веревке».

«Здравствуйте! – рявкнул кто-то в голове у Степы.- Этого еще недоставало!» Юрский не упускает возможности отыграть Степин ужас через это «здравствуйте!»; затем как бы отходит в сторону от несчастного директора театра Варьете и оттуда, издали перебирает разного рода трусливые «неприятнейшие мыслишки», которые «закопошились в мозгу у Степы»,- всякие разные доказательства несомненной подозрительности поведения исчезнувшего Берлиоза, и, конечно же, его, Степиной, полной непричастности к этому поведению…

Страх, огромный и пошлый, живущий где-то внизу Степиного живота, этот страх все растет и растет в своих размерах, так что поведение еще двух персонажей из свиты Воланда приводит к тому, что волосы на Степиной голове «шевельнулись, а на лбу появилась россыпь мелкого пота».

Актер мгновенно меняет краски – осипший от ужаса Стенин голос сменяется ледяными интонациями Воланда, потом холодной информацией о «россыпи мелкого пота», и вдруг какое-то одно слово, совсем как бы незаметное, звучит грозным смыслом.