Владблог.Ru

Работая в Театре Мейерхольда, Охлопков высоко ценил одаренность своего мэтра, его неудержимое влечение к творческому поиску и эксперименту, но в то же время сознавал, что поиск должен быть направлен прежде всего на то, чтобы усилить идейное звучание спектакля; его привлекала героико-патетическая тема, он искал театрально-поэтические формы выражения режиссерского замысла. Он был ярым противником мелкого бытовизма, натуралистического воспроизведения действительности.

Постановки Охлопкова никогда не были экспериментом во имя эксперимента, они несли в себе новое, открывая в драматургическом материале то, о чем порой не подозревали даже авторы пьес.

Я уже говорил о том, что 20-30-е годы были периодом бурных театральных исканий.

К этому времени с парижской сцены сошел король оперетты Оффенбах. Вчерашний кумир оказался мишенью для самых нелепых обвинений. Французская реакция видела в нем одного из виновников разложения общества, считала, что его оперетты, высмеивавшие все и вся и не щадившие ни воинскую доблесть, ни военачальников, подточили боевой дух армии во время франко-прусской войны и способствовали поражению Франции. Другие шли еще дальше, утверждая, что выходец из Германии, он был послан, чтобы взорвать страну изнутри и своими разящими насмешками снизить способность французов к сопротивлению.

С удивлением я увидел, что Монахов плачет, утирая глаза платком. «Какой замечательный мастер,- подумал я,- как он искренне увлечен этой работой с участниками художественной самодеятельности».

И здесь я понял, что стал жертвой «розыгрыша». Нужно, однако, отдать справедливость Монахову: всю эту легкомысленную сценку он провел на высоком артистическом уровне и искренне хохотал, увидя мою растерянность.

Спектакль прошел 16 ноября 1927 года «без сучка, без задоринки» и был горячо принят общественностью Ленинграда.

Успех представления «Десять Октябрей» привел к тому, что меня пригласили на работу в Большой драматический театр. Р.

Вена. Огромный манящий город. Неотразим блеск его дворцов и памятников, неповторимо очарование улиц и парков, молчаливых хранителей памяти творивших здесь гениев – Гайдна и Моцарта, Бетховена и Шуберта. С благоговением произносит человечество эти имена. С любовью вспоминает весь мир и Иоганна Штрауса, прославившего в своих прекрасных вальсах образ старой, доброй Вены.

И седой красавец Дунай, плавно несущий свои воды, кажется лазурно-голубым потому, что таким воспел его бессмертный король вальса.

Имя Шаляпина было поистине легендарным. Он был кумиром для всех слоев общества. Перед его гастролями в оперном театре Народного дома в Петрограде возникали огромные очереди у кассы. Созданные великим певцом образы Мефистофеля и Мельника я видел в детстве, но впечатление о них сохранилось в моей памяти по сей день.

Свой концерт в зале Филармонии Шаляпин закончил традиционной «Дубинушкой». Вместе с великим артистом пели все слушатели. Никто из присутствующих тогда не подозревал, что концерт – прощальный и последний.

Я видел потом, как молодежь провожала Шаляпина, несла его на руках от артистического входа к машине, стоявшей у Европейской гостиницы.