Владблог.Ruновости простым языком

Известно, как возмущался Владимир Ильич подобными новообразованиями, уродующими русский язык. А. В. Луначарский вспоминал, как однажды он прочел Ленину по телефону очень тревожную телеграмму, в которой говорилось о тяжелом положении учительства где-то в северо-западных губерниях. Телеграмма кончалась так: «Шкрабы голодают». – «Кто? Кто?» – спросил Ленин. – «Шкрабы, – отвечал я ему, – это новое обозначение для школьных работников». С величайшим неудовольствием он ответил мне: «А я думал, это какие-нибудь крабы в каком-нибудь аквариуме.

Рассказывая все это, Юрьев краснел от негодования. (Раздражение Юрия Михайловича в данном случае име-1ло серьезное основание. Спектакль этот я видел на премьере в 1927 году. Он представлял собой смесь пародии и серьезной исторической драмы. Реалистические персонажи сосуществовали с буффонадными, и в целом спектакль, построенный на неоправданных трюках, производил сумбурное впечатление. На этом фоне выделялся реалистической манерой игры превосходный актер А. Н. Лаврентьев, исполнявший роль Фальстафа.

А музыка? В свободное от работы время он с удовольствием занимался ею, охотно проигрывал новинки оперной и симфонической литературы (Иозеф хорошо играл на фортепиано, свободно читал с листа). Он любил импровизировать и изредка сочинял пустячки, как он сам называл небольшие фантазии и песни для голоса и фортепиано на собственные стихи. Впрочем, музыку Иозеф считал для себя лишь приятным отдыхом от дел. И вот однажды мать принесла ему короткую записку брата: Займи мое место!

Его сопротивление было отчаянным.

Мы идем в Московский Художественный театр смотреть спектакль про Бернарда Шоу по пьесе Джона Китси.

Пьесы Шоу известны, мы их читали, самого Бернарда Шоу видели на портретах и даже в кинохронике. Открывается занавес – на сцене человек небольшого роста, спортивно-элегантного вида, без бороды. Шоу – без бороды?!

Но вскоре борода забыта. Какая борода, при чем тут борода, разве в бороде дело? А может, у Шоу и не было бороды?

На сцене – ум Шоу. Редкостный экземпляр человеческого ума – въедливо-требовательного, зоркого, безжалостного к себе и к миру, парадоксального в каждом повороте.

Исторический процесс преобразования нравов неоднороден и противоречив. Стремительность перехода от одного, веками освященного и привычного уклада хозяйства, к другому, крупнопромышленному, притом основанному на социалистических началах, создавала ситуацию, когда ломка старых привычек происходила значительно быстрее, чем успевала складываться культура труда нового социалистического типа. Мало того, что социалистической революции предстояло проделать историческую работу капиталистической фазы производства, – она проделывала ее на качественно новой социальной основе – в условиях отсутствия эксплуатации и принудительного труда.