Владблог.Ruновости простым языком

Когда-то все в том же володинском «Назначении» целый ряд актеров (Ефремов, Евстигнеев, Дорошина, Кваша, Волчек) показали, чем в индивидуальном плане может быть увенчан стиль, который в «Современнике» был общим, массовым. Они выступили тогда мастерами социально-психологического портрета.

Сегодня Ефремов и Лаврова играют так же, только на новом витке времени. Эта игра без особых ухищрений, но ухищрения, в конце концов, можно найти в другом месте. А то, чем владеют эти мастера, пожалуй, в другом месте и не найдешь.

Завершающей картиной Виктора Турова о современности явилась «Точка отсчета». Вопреки естественному желанию увидеть в ней некий итог исканий режиссера, она не стала главной в этой серии лент. Думается, полуудача ее была предопределена уже сценарием В. Ежова и Н. Акимова, грешащим упрощенными мотивировками событий, слишком ревностным следованием традициям приключенческого жанра, где внешняя динамика, занимательная интрига должны завораживать сами по себе, а психологические сложности оставлены для другого фильма.

Где и как рождается единство?

В «разминке» перед спектаклем, в рабочих замечаниях после него, в атмосфере ежедневного репетиционного процесса, где неотрывны цели дальние, воспитательные от конкретной цели ближайшей работы. В этом заключается режиссерская работа Туманишвили – сплав педагогики и творчества.

Решаясь нарушить некоторые принятые в области воспитания правила, скажу так: преподавать в искусстве можно только себя. Тут-то и соединяется проблема творческого самоутверждения режиссера с заботой о новом поколении.

Режиссер Темур Чхеидзе, возглавляющий сегодня Театр имени Марджанишвили, совсем не похож на руководителя Театра имени Руставели Роберта Стуруа.

Лучшим в тот вечер был рассказ Шукшина «Сапожки». О том, как шофер по имени Сергей увидел в магазине сапожки, захотел сделать подарок жене, столкнулся сначала с презрением продавщицы, потом с насмешливым непониманием приятелей-шоферов, по сапожки все же купил, преодолев и собственные сомнения (65 рублей!), и «белую ненависть» в глазах продавщицы, и горечь от хохота приятелей. Юрский очень подробно и очень неторопливо прослеживает все этапы этих сомнений, этой борьбы с самим собой, с собственными и чужими привычными взглядами.

Ланнер, конечно, оказывает сопротивление, он не желает никаких изменений, а тем более — ухода Штрауса. Однако ему приходится уступить. Настал вечер последнего совместного концерта. Далеко за полночь, когда в большом зале почти не оставалось посителей, Ланнер, выпив с горя не одну бутылку рислинга, выступил с прощальной речью. Начав в высокопарных, хвалебных тонах, он перешел на упреки. Обидчивый и вспыльчивый Штраус резко возражал. В их диалог вмешались музыканты.

Пошли в ход смычки и скрипки, и, к восторгу присутствующих, ссора превратилась в свалку.