Владблог.Ruновости простым языком

Музыка оперетты очаровывала свежестью и многообразием жанровых картин. Сочными красками передан колорит праздничной Венеции. Чудесно звучат певучие баркаролы и огненные тарантеллы. Среди наиболее удачных номеров выделялись вальс Лагуны, песнь гондольера и финалы первых двух актов.

Премьера должна была состояться в октябре 1883 года в Берлине, где оперетты Штрауса уже исполнялись с успехом. Увы, на этот раз не помогла даже доброжелательность берлинцев, заранее украсивших лаврами его дирижерский пульт.

«Довольно крови на Руси лилося»,- со всей твердостью говорил царь, вкладывая в слово «довольно» смысл – «хватит», то есть больше литься не будет. Он верил в это, и вера молодила его и поддерживала. Но когда, вопреки его намерениям и внушениям, кровь продолжала литься и вот уже в жертву распрям чуть не отдали царицу Ирину, его жену, тогда царь Федор теряет и силы и веру. Смоктуновский отваживается физически наглядно сыграть страшный паралич, который сковывает царя. Отказали ноги, иод длинной белой рубахой они чужие, недвижимые, и несчастный царь растерянно старается руками хоть как-то стронуть их с места.

Экранизация этих произведений — задача колоссальной трудности, к ее выполнению должны быть готовы как студия в целом, так и режиссер, рискнувший взяться за постановку. Как у вас возник замысел этой работы, что послужило «первотолчком» в желании дать героям Мележа экранную жизнь?

Роман Мележа «Люди на болоте» я прочел сразу же после выхода в печати. Уже первые страницы не оставляли сомнений в том, что в белорусской литературе появилось необычайно глубокое и яркое произведение, в котором творчески преломляется опыт Я куба Коласа, Кузьмы Чорного, Змитрока Бядули.

«Виновата» в этом была та беспокойная, вечно неудовлетворенная и ранимая природа режиссера, которой критики мастерски умеют петь хвалы, что отнюдь не облегчает жизни художника. «Беспокойные мысли» – так назвал Алексей Дмитриевич Попов одну из последних своих статей. Его многое в театре беспокоило, а когда он сам варился в котле ежедневной практики – и мучило. Он не мог смириться с тем, что период строительства коллектива перешел в стабильную, по-своему отлаженную жизнь огромного театрального учреждения и весь этот гигантский механизм – вне его власти как художника.

Уже только для того, чтобы лучше понять работы Турова, нам следовало бы вместе с режиссером совершить путешествие в его детство. А кроме того, как раз в то время, когда писались эти строки, мне попалась на глаза статья критика А. Кондратовича, посвященная творчеству известного белорусского поэта Нила Гилевича, принадлежащего к одному поколению с Туровым. Мое внимание остановили строки, которые и хочется здесь привести: «У нас написано немало о писателях военной поры, и объяснять почему — никакой необходимости нет.